Следствие и суд над Салаватом Юлаевым

СЛЕДСТВИЕ И СУД НАД САЛАВАТОМ ЮЛАЕВЫМ. Процесс проходил с 25 нояб. 1774 по 15 июля 1775 в 3 этапа. 25 нояб. у Миндишево С.Ю. был захвачен ротой поручика В.Лесковского, отрядами Муксина и Зямгура Абдусалямовых и передан в распоряжение подполк. Н.Я.Аршенев­ского. В тот же день С.Ю. был допрошен в штабе деташемента Аршеневского в Калмакларово. В дек. после проведения дознания С.Ю. был от­правлен Аршеневским в Уфу, где, вероятно, был допрошен ген.-майором Ф.Ю.Фрейманом. 16 дек. по предписанию ген.-аншефа П.И.Панина С.Ю. в сопровождении конвойной команды поручика Х.Шица отправлен в Казань в распоряжение ген.­поручика П.С.Мещерского (док. о дознании, про­водимом Мещерским, не сохранились) и до нач. февр. 1775 содержался в казанском остроге (был закован в наручные и ножные кандалы и при­кован к стене). 5 февр. следствие над С.Ю. про­должила Казанская секретная комиссия, куда на­кануне был привезён из Челябинска Юлай Азна­лин. Комиссия собрала информацию о деят-сти С.Ю. — сведения из донесений офицеров, сообще­ния “верных” старшин, выписки из протоколов по­казаний пленных пугачёвцев — и подобрала свиде­телей обвинения (в осн. из числа старшин, прибыв­ших с повинной в Казань из Оренбургской губер­нии). После получения Паниным рескрипта Ека­терины II от 27 янв. 1775 о передаче дела С.Ю. и Юлая Азналина в Моск. отд. Тайной экспедиции Сената 13 февр. подследственные были отправлены в Москву под охраной команды поручика М.Тито­ва. На этом завершился первый этап следственно­го процесса над С.Ю. (в сохранившихся источни­ках нет полной информации о количестве допросов и содержании показаний С.Ю.). Второй этап след­ственно-судебного процесса проводился Тайной экспедицией. Дело С.Ю. и Юлая Азналина вели ген.-прокурор Сената А.А.Вяземский, ген.-аншеф М.Н.Волконский и обер-секретарь экспедиции С.И.Шешковский. С.Ю. был допрошен 25 февр. и 2 раза в марте. Протоколы показаний С.Ю. содер­жат значит. материал для восстановления его био­графии, но не могут служить источником изучения особенностей его языка. На них оказало влияние изложение речи С.Ю. переводчиком, а затем кан­целярскими служащими: живая речь С.Ю. подме­нялась канцеляризмами, свойственными нормам языка и стилю делопроизводств. бумаг. В текст протоколов привносилась тенденциозность по отно­шению к нар. движению: якобы от имени народа в протоколы записывали, что Е.И.Пугачёв и его спо­движники были “государственными преступника­ми, злодеями и ворами”, отряды пугачёвцев имено­вались “злодейскими толпами”. По содержанию первого протокола показаний Салавата Юлаева от 25 февраля 1775 можно определить принятую им тактику самозащиты: С.Ю. уклонялся от дачи подробных и откровенных показаний о тех фактах, к-рые не были известны следствию, обходил пол­ным молчанием важные по значению и продолжи­тельные по времени периоды своей деят-сти. Не удовлетворившись результатом допроса, следовате­ли обратились к свидетельским показаниям и док. уликам. 4 марта С.Ю дал показания на очной став­ке со свидетелем обвинения Кулыем Балтачевым, затем — ответ на обвинения, собранные чиновни­ками Казанской секретной комиссии из протоколов допросов пугачёвцев. Он признал выдвинутые об­винения лишь в той части, где речь шла о руковод­стве им повстанч. отрядами, участии в сражениях, но отвёл от себя обвинения в предумышленных “убийствах и злодействах”. Второй этап завершил­ся 16 марта вынесением определения (см. Приго­вор Тайной экспедиции от 16 марта 1775), в к-ром были указаны меры наказания С.Ю. (теле­сное наказание и ссылка в Балтийский Порт на пожизненные каторжные работы) и дано предписа­ние оренб. губернатору ген.-поручику И.А.Рейн­сдорпу о проведении дополнит. расследования по делу С.Ю. и Юлая Азналина в Оренб. губ. канце­лярии. Приговор был одобрен и утверждён Екате­риной II. На следующий день, 17 марта, императ­рица в манифесте о прекращении следствий над пу­гачёвцами объявляла “всем во внутреннем бунте, возмущении и неустройстве 1773 и 1774 годов уча­ствовавшим... наше всемилостивейшее общее и ча­стное прощение, предавая всё прошедшее вечному забвению и глубокому молчанию, и запрещаем впредь чинить о сих делах притязание и изыска­ние”. В особой ст. манифеста (№40) разъяснялось положение осуждённых пугачёвцев: “Которые ко­лодники... осуждены к смертной казни, тех повеле­ваем от оной освободить и сослать в работу [на ка­торгу], кои же осуждены к телесному наказанию, тех от онаго освободить и послать на поселение” [Полное собрание законов Российской империи. I. №14275. Т.20. С.85,86]. Екатерина II одновремен­но подписала манифест “о высочайше дарован­ных разным сословиям милостях” и секретное ре­шение Тайной экспедиции, заранее обрекавшее С.Ю. на физич. истязания и пожизненную катор­гу. 17 марта С.Ю., Юлай Азналин и Сляусин Кин­зин под охраной команды прапорщика П.Лаврова были отправлены из Москвы в Оренбург. Третий, завершающий этап следственно-судебного дела С.Ю. начался 10 апр. в Оренб. губ. канцелярии. По распоряжению Рейнсдорпа дело С.Ю. было пе­редано на доследование в Уфим. провинц. канце­лярию. Следствие в Уфе проходило с 1 мая по 6 июля, его вели воевода А.Н.Борисов, товарищ воеводы С.И.Аничков, секретарь канцелярии И.Черкашенинов с помощью переводчиков А.Ф.Васильева и Ф.И.Третьякова. В протоколах показаний Салавата Юлаева от 5 мая 1775, 28 мая 1775 и 8 июня 1775 зафиксированы его от­веты на собранные канцелярией док. улики и заяв­ления 17 свидетелей обвинения. 19—28 мая Уфим. провинц. канцелярия проводила особое расследова­ние, связанное с перехваченным военнослужащими письмом Салавата Юлаева от 7 мая 1775, тайно переданным им для отсылки родственникам. На оч­ной ставке с солдатом Я.Ф.Чудиновым, к-рому он вручил письмо, С.Ю. отрицал этот факт, посколь­ку письмо было серьёзной уликой против него. На допросах 5 мая и 8 июня С.Ю. признал часть вы­двинутых обвинений, но отрицал все выводы о том, что расправа повстанцев с представителями адми­нистрации и отдельные случаи убийств и грабежей невинных людей совершались с его ведома и по его приказам. Следователям не удалось навязать ему признание в подобных преступлениях, и в обвини­тельном заключении воевода записал, что С.Ю. “не признателен в истинности”. Определение Уфим. провинц. канцелярии о результатах допол­нит. расследования от 6 июля легло в основу при­говора оренбургского губернатора И.А.Рейнсдор­па от 15 июля 1775. Следственно-судебный про­цесс по делу С.Ю. имел общие черты, свойствен­ные дознаниям и судам над др. предводителями по­встанч. движения, и нек-рые особенности. Сыск­ные учреждения, представители верховной власти, центральной и местной администрации, причаст­ные к дознанию и судебному процессу, подходили к освещению событий нар. движения и к оценке действий Пугачёва, С.Ю. и др. предводителей и рядовых повстанцев с позиций защиты интересов господствующих сословий. Они рассматривали нар. выступления против соц. несправедливости и нац. угнетения как гос. измену, квалифицировали предводителей восстания как разбойников, пре­ступников, возглавлявших “бунт тёмной и необуз­данной черни”. Рассматривая дело С.Ю., чиновни­ки исходили из практических целей — доказать его вину в совершении тяжких преступлений (убийст­ва, грабежи, поджоги), выявить его участие в во­оруж. нападениях на правительств. войска с целью обосновать применение к нему наиб. сурового наказания. Приговоры Тайной эксп. и оренб. губер­натора сознательно обошли молчанием манифест Екатерины II от 17 марта и указ Сената от 6 апр., провозглашавшие прекращение следствий над пуга­чёвцами. Особенностью следственно-судебного де­ла С.Ю. является его продолжительность, что объ­ясняется тем, что в янв. был казнён Пугачёв, к вес­не подавлены гл. очаги восст. и пр-во укрепило свои позиции. По количеству и разнообразию пред­ставленных в нём документов дело С.Ю. превосхо­дит дела др. предводителей нар. движения (единств. исключение — следственно-судебное де­ло Пугачёва).

Исполнение судебного приговора над С.Ю. и Юлаем Азналиным началось в кон. июля и было возложено на Уфим. провинц. канцелярию. В ре­шении Уфим. провинц. концелярии от 22 июля впервые говорилось о характере назначенного на­казания и перечислялись насел. пункты, где С.Ю. и Юлая Азналина предписывалось наказать кну­том — по 175 ударов каждому, вырвать ноздри и поставить клейма на лицах. В конвойную команду, сопровождавшую С.Ю. и его отца, Фрейман выде­лил роту Томского пех. полка в 130 чел., 30 кара­бинеров и отряд из 70 казаков и мишарей. С Ка­тав-Ивановского завода С.Ю. повезла прибывшая сюда рота Владимирского пехотного полка и 80 солдат из Томского полка, для охраны Юлая Азналина остались 50 пехотинцев и часть конницы. В течение полутора месяцев продолжалась жесто­кая процедура наказания. С.Ю. на Симском заво­де, в Юлаево, Лаклах, Красноуфимске, Кунгуре, Осе и в д.Нуркино Кыр-Таныпской вол. Сибир­ской дороги было нанесено по 25 ударов кнутом, Юлаю Азналину на Симском, Катав-Ивановском и Усть-Катавском заводах — по 45 ударов и в д.Орловка (недалеко от Усть-Катавского з-да) — 40 ударов. Вырыванию ноздрей и наложению штемпельных знаков “З”,“Б”,“И” — “злодей”, “бунтовщик”, “изменник” — С.Ю. подвергли в Нуркино; Юлая Азналина — в Орловке. По опре­делению провинц. канцелярии от 21 сент., С.Ю. и Юлай Азналин в Уфе были подвергнуты повторно­му вырыванию ноздрей и клеймению “при народ­ной публике..., дабы они, в случи иногда, паче ча­яния, могущей быть утечки были [ведомы]”. По­добной расправе были подвергнуты многие пуга­чёвцы, но ни одного из них, кроме С.Ю. и Юлая Азналина, не возили сотни вёрст для публичного наказания в местах, где от них “самыя злейшия варварствы и убивствы происходили”, чтобы самим видом претерпеваемых страданий запугивать на­род, т.к., по мнению властей, страх был самым действенным средством предупреждения новых восстаний. 2 окт. С.Ю. и Юлая Азналина в канда­лах в сопровождении конвойной команды этапиро­вали в Балтийский Порт, куда они были достав­лены 29 нояб. (проехали Казань, Ниж. Новгород, Москву, Тверь, Новгород, Псков, Дерпт, Ревель). В этом прибалтийском городке, как писал в своём приговоре Рейнсдорп, С.Ю. и Юлай Азналин, “бу­дучи из Уфы так отдалены, к побегу и к каковым­либо ещё вредным замыслам способов не имели”.

Ист.: РГАДА. Ф.6, оп.1, д.427, л.49,50; д.593, л.355—359, 361об.,362; ф.1274, оп.1, д.203, л.270; ГАОО. Ф.3, оп.1, д.148, л.72; Крестьянская война 1773—1775 гг. на территории Башки­рии: Сборник документов. Уфа, 1975.

Лит.: Гвоздикова И.М. Салават Юлаев: Исследова­ние документальных источников. Уфа, 2004.